Жан Тодт, экс-президент FIA, руководивший командой Ferrari в годы триумфа Михаэля Шумахера, принимая участие в подкасте High Performance, рассказал историю трудного восхождения Скудерии к славе во второй половине 90-х.
Стоит напомнить, что до того, как возглавить итальянскую команду, Тодт добился выдающихся успехов на посту директора гоночных программ Peugeot: это были победы в обоих зачётах чемпионата мира по ралли, четыре победы в ралли-рейде Париж-Дакар, две победы в 24 часах Ле Мана. Разумеется, у менеджера такого уровня в мире автоспорта была чрезвычайно убедительная репутация…
Жан Тодт: «В начале 90-х у Ferrari вообще не было никаких успехов, и они очень хотели найти кого-то, кто бы мог возглавить команду, и им была предложена моя кандидатура. Причём это произошло задолго до того, как мы договорились. Я понимал, что это крайне сложная задача, и все мне говорили: «Идти в Ferrari не надо!»
Но и Ferrari ожидали большие перемены, ведь они хотели пригласить человека, у которого вообще не было опыта в Формуле 1, к тому же этот человек не был итальянцем. Но в конечном итоге после долгих дискуссий, которые начались в августе 1992-го, в марте 1993 года мы заключили контракт.
Первый «гонщик мечты», с которым я вёл переговоры, был Айртон Сенна. Дело было в Монце в дни Гран При Италии-1993. Я помню, как он пришёл в мой номер, а мы тогда жили в одном отеле, и мы с ним проговорили пол-ночи, обсуждая его возможный переход в Ferrari. Он был готов прийти в нашу команду, но хотел, чтобы это произошло уже в 1994-м.
А у нас уже были подписаны контракты на 1994-й с Герхардом Бергером и Жаном Алези. И я ему сказал, что в 1994-м это невозможно, мы ещё не будем готовы, поскольку у нас контракты с другими гонщиками. Он тогда ответил, что в Формуле 1 контракты не так уж важны. Но для меня контракт – это важно. Поэтому я хотел, чтобы Сенна перешёл к нам в 1995-м. И тогда он принял предложение Williams…
Поэтому в 1994 году состав Ferrari остался прежним, но у нас уже шёл процесс реформирования команды, который продолжался и в 1995-м. И мы понимали, что будем готовы бороться за победы в 1996-м…
Знаете, часто бывает, что инженеры, отвечающие за шасси, говорят, что у нас неважный двигатель, а мотористы уверяют, что проблемы связаны с шасси. И все вместе твердят, что у нас не очень хорошие гонщики. А я говорил, что надо сделать так, чтобы ни у кого не было повода для взаимных упрёков. И если мы сможем пригласить Михаэля Шумахера, то никто не сможет сказать, что у нас нет хорошего гонщика.
Поскольку именно он тогда был лучшим гонщиком чемпионата, мы должны были убедить всех подписать с ним контракт. Переговоры с Михаэлем проходили в начале 1995 года, после чего мы в течение дня общались с ним в Монте Карло – при этом присутствовали я, наш юрист, Михаэль и Вилли Вебер, его менеджер. Под конец того дня мы подписали контракт.
Он согласился, потому что считал, что выступать за Ferrari – новый для него опыт. Ему было интересно принять этот вызов. Разумеется, он не соглашался, пока ему не были предоставлены определённые гарантии. А я одновременно контактировал с Россом Брауном, предлагая ему должность технического директора, и Рори Бёрном, которого мы видели в качестве главного конструктора. При этом они не знали о переговорах с Михаэлем, но в команде Benetton у обоих был опыт работы с ним.
В общем, уже в 1996-м мы одержали три победы, в 1997-м упустили титул в последней гонке, когда Шумахер пытался предпринять тот неоднозначный манёвр в отношении Жака Вильнёва. К сожалению, Михаэль допустил ошибку… Но после этого наша команда показала пример настоящей солидарности, ведь сила коллектива проявляется именно тогда, когда дела идут неважно. А когда всё хорошо, все и так дружат.
Я хочу сказать, что Михаэль намеренно допустил то столкновение, и, кстати, каждый раз, когда он терял над собой контроль, то всегда платил за это очень высокую цену. Из-за этого он упустил титул в 1997-м, а также в 2006-м, когда в квалификации в Монте Карло заблокировал Фернандо Алонсо, намеренно допустив разворот машины. За это его отодвинули в самый конец стартового поля, и та история тоже стоила ему титула.
Из-за тех двух ошибок он дважды упустил шанс выиграть чемпионат, но были и другие истории. В 1997-м это произошло в последней гонке сезона. В 1998-м мы тоже упустили победу, когда машина Михаэля заглохла на старте Гран При Японии, и это тоже был финал чемпионата. Но ещё до этого, когда Михаэль на круг обгонял Дэвида Култхарда на залитой дождём трассе в Спа, то, вероятно, машина McLaren слишком сильно замедлилась, а Шумахер этого не видел. В результате его Ferrari была разбита, но всё равно титул был упущен в последней гонке сезона.
В 1999-м ошибку допустили механики Ferrari, и на машине Михаэля отказали тормоза ещё на формировочном круге в Сильверстоуне. Кстати, он никогда не жаловался, что та ошибка была допущена именно по вине команды. Он вернулся в строй на этапе в Малайзии, и после той гонки мы вышли в лидеры чемпионата – личный зачёт возглавил Эдди Ирвайн.
У Эдди был шанс сравняться по очкам с Микой Хаккиненом, но у него всё равно было меньше побед. И всё-таки в том сезоне Ferrari наконец-то завоевала Кубок конструкторов. При этом мы знали, что 2000-й был нашим последним годом, и если бы мы тогда не победили, то команда однозначно просто бы «взорвалась». Но мы победили.
Впрочем, это не было гарантировано, и я помню, что посреди сезона у нас проходило совещание, на котором я сказал, что мы должны выиграть четыре последних гонки. Если бы это нам не удалось, у команды были бы большие проблемы.
Но мы выиграли те гонки, после чего начался период, о котором можно было только мечтать, ведь мы ещё четыре года подряд побеждали в обоих зачётах чемпионата… И я помню, что когда Михаэль уже был чемпионом мира, то перед началом очередного сезона он попросил меня дать ему возможность поработать хотя бы полдня на тестах во Фьорано, чтобы убедиться, что он по-прежнему в хорошей форме.
По-моему, когда человек не уверен, что он достаточно хорош – это одно из его сильных качеств. Никто из нас не считал, что мы по-настоящему хороши. Мы всегда опасались, что недостаточно сильны. В каком-то смысле это болезненно, ведь из-за этого мы не могли в полной мере радоваться успехам.
В 2004-м впервые в истории гонщик стал чемпионом мира уже посередине сезона – это было в Маньи Куре, когда Михаэль выиграл Гран При Франции. А на следующем этапе в Венгрии мы обеспечили себе победу и в Кубке конструкторов. Так получилось, что затем была гонка в Спа, которую Михаэль не смог выиграть, после чего была Монца, и обе наши машины стартовали из первого ряда. И я помню, что изводил себя вопросами, сможем ли мы хорошо выступить? Но потом я сказал себе: «Ты сходишь с ума – к чему эти тревоги, мы уже стали чемпионами мира?!»
Но мы очень быстро забывали о собственных успехах, потому что постоянно думали, как нужно действовать, чтобы стать ещё лучше…»
